В гнезде «Пересмешника»

В пещере царил полумрак, который не могли разогнать дрожащие огоньки коптилок. В повисшей тишине слышалось лишь гулкое капанье воды с потолка. Советские бойцы, затаив дыхание, внимательно следили за пленным. Даже душманы, не понимая слов проповедника, но улавливая суть противостояния, ожидали следующего шага пленника, словно молчаливые тени.
 
Пленный, обращаясь к проповеднику Муаллим-и-Дину, с хрипотцой в голосе иронично заметил, что тот говорит о свободе, держа его связанным в темной пещере. Он добавил, что такая свобода «воняет страхом, грязью и чужим потом», а свободному человеку не нужна вера, навязанная под угрозой ножа. Проповедник, надменно хмыкнув, ответил, что пленный видит веревки на руках, но не замечает оков, опутавших его сознание. По мнению Муаллим-и-Дина, пленный был рабом своих наград, долга перед далекими генералами и призрачных идеалов, вбитых с детства. Проповедник предложил разорвать эти цепи, утверждая, что истинная свобода – в добровольном подчинении воле Аллаха, что позволяет освободиться от страстей и сомнений.
 
Пленный заявил, что проповедник описал не свободу, а самый изощренный вид рабства, лишь заменив одни цепи на другие, назвав их «волей Аллаха». Пленный продолжил, что настоящая свобода заключается не в отсутствии оков, а в возможности выбирать свой путь, даже когда эти оковы надеты. Он сказал, что видел свободных людей, которые, зная страх и боль, каждый день выбирают идти вперед. Пленный напомнил, что проповедник может отнять его жизнь, но не сможет отнять последний выбор – как встретить ее конец. По его словам, именно в этом заключается его свобода, которая всегда при нем. Сам же проповедник, по мнению пленного, был рабом догм, ненависти и необходимости доказывать свою правоту через страх.
 
Муаллим-и-Дин, не ответив, молча поднялся и направился к своим людям. Его шаги гулко отражались от стен, словно отсчитывая секунды до выстрела палача. Душманы расступились, пропуская его. Проповедник нагнулся, поднял одну из глиняных мисок-коптилок, и тени на стенах изменили свое положение. Подойдя к пленному, он сел на корточки и поставил коптилку рядом, осветив свое лицо. Оно оказалось узким и худым, с впалыми щеками, острыми скулами и морщинистой, обветренной кожей. Морщины свидетельствовали о человеке, привыкшем много размышлять и смотреть внутрь себя. Глаза проповедника, глубоко посаженные под тяжелыми веками, цвета черного кофе, не выражали ни злобы, ни ненависти. В них была лишь черная пустота, в которую проваливался взгляд. На фоне этих глаз терялись тонкий нос с горбинкой и бледные губы.
 
Проповедник снова погладил свою длинную бороду, осмотрел пленного, а затем встал. Его фигура казалась мощной в темноте, но на свету стало ясно, что он был сухощав, хотя и высок. Он достал из карманов стопку документов, нашел военный билет пленного и, опустившись на корточки, прочитал имя – Александр Селихов. Проповедник отметил, что у девятнадцатилетнего парня слишком крепкие убеждения, и спросил, вымучил ли он свои принципы или они навязаны безбожной партией. Селихов ответил встречным вопросом о том, кто навязал проповеднику его философию, или тот привык сам вкладывать людям нужные мысли. Усмехнувшись, пленный заметил, что это проще, чем вымучивать принципы, особенно если речь идет о детях, которых проповедник отправлял на убой. Муаллим-и-Дин безразлично ответил, что детей убивали советские пули, на что Селихов возразил, что их убивали и мины, которые проповедник им раздавал как игрушки. Проповедник нахмурился и глянул на своих людей, которые нервно переглядывались, но под его взглядом застыли. Он заметил, что речи пленного полны гордыни, и добавил, что даже более чем полны.
 
Проповедник мысленно признался себе, что Селихов удивил его и пробудил азарт. Ему понравился вызов, брошенный молодым шурави, и он решил, что парень силен и телом, и духом. Муаллим-и-Дин любил ломать сильных. Продолжая разговор, он заявил, что выбор одинокого человека в безразличном мире – лишь иллюзия. Селихов выбрал служить, но командиры отправили его на убой; он выбрал храбрость, но случайная пуля могла сделать его мишенью. По мнению проповедника, это хаос, а он предлагает порядок и смысл через принятие воли Всевышнего. Он назвал это силой духа, которая не зависит от пуль и генералов, и просветлением, а не рабством.