Инженер Петра Великого 2

Зима 1703 года. На болотах Невы, окутанных стылой мглой, рождается новая Россия. Император Петр I, стоя у окна своего скромного домика, размышляет о своем детище – Санкт-Петербурге. Это не просто город, а "окно в Европу", символ грядущих перемен, вызов старой Москве и косной Руси. На фоне изнурительной войны со Швецией, нехватки обученных солдат и бардака в армии, царь полон решимости ломать устаревшее, строить новое, внедрять европейские науки и ремесла. Новая столица, рожденная его волей, должна стать центром управления, порядком и расчетом. Однако главная битва разворачивается не только на поле брани, но и в умах – между косностью и стремлением к развитию. Император ищет и находит таких, как фельдфебель Петруха Смирнов, чья смекалка и системное мышление способны "прорубить" России путь в будущее.
 
Строительство Санкт-Петербурга и преобразование России – это путь, усеянный не только строительными трудностями, но и коварными интригами. Петр I, видя, как успехи его протеже, фельдфеля Смирнова, вызывают злобу и желание мешать, прибегает к хитроумной стратегии. Он создает незримую сеть, чтобы выявить и нейтрализовать врагов новой эпохи – тех, кто из зависти или косности готовы портить материалы, распускать слухи и тормозить прогресс. Эта книга – о безжалостной борьбе Петра с "гнилью", о его готовности "ломать старые порядки через колено" ради будущего, в котором Россия станет сильной и уважаемой. Цена перемен высока, но царь не отступит, зная, что за такими, как Смирнов, – подлинное будущее страны.
 
Ещё вчера я, Пётр Алексеич Смирнов, находился на пороге дворянства, под благосклонной рукой самого Государя и верного сподвижника его, Брюса. Сегодня же я — лишь номер в безликой череде заключённых Преображенского приказа, заточённый в сырой темнице. Моё имя стёрто, а на месте его — клеймо «государственного изменника». Осознание этой метаморфозы было подобно удару, от которого отказывался разум. Меня буквально затолкали в камеру, тесную, как могильная плита. Голые, мокрые стены, покрытые скользкой слизью, казалось, сжимались вокруг. Сводчатый потолок испускал монотонное, удручающее «кап-кап-кап». Под ногами — гнилая солома, источающая едкий смрад прели и аммиака, делающий каждый вдох мучительным. Воздух был тяжёлым, спертым, словно не желая делиться жизнью. Единственным источником света служило крошечное окошко под самым потолком, скрытое за толстыми решётками. Но даже сквозь него пробивалась лишь серая, безрадостная муть петербургского дня, скорее намекая о существовании внешнего мира, нежели освещая его.
  
Как? Как могло всё так обернуться? Всего мгновение назад — триумф, царская похвала, грандиозные планы на индустриализацию, ощущение полной самореализации и востребованности. А теперь — камера, обвинение в измене, угроза дыбы и плахи. Кто? Вот он, краеугольный вопрос. Кто же устроил мне столь изощрённую западню? Неужто этот скользкий снабженец Лыков? Его самодовольная ухмылка, когда меня вели, запомнилась. Но он — лишь пешка, неспособная на столь дерзкий ход. Позвольте, за ним должен стоять кто-то намного крупнее. Тот, кому я перешёл дорогу своими передовыми станками, своим «композитом», кто был лишен возможности проворачивать свои грязные схемы. Возможно, кто-то из влиятельных сановников Петербурга, кому моё стремительное возвышение и благосклонность Царя с Брюсом стали поперек горла. Или тот, чьи махинации с армейским снабжением я разоблачил, чьи люди оказались вне игры из-за моих новаций. А может, эти шведы или англичане, жаждущие моих секретов? И как им удалось осуществить задуманное? Через кого?